Начиная с 1910 года экранизируют роман Мэри Шелли, давно ставший классикой готического хоррора. Количество экранных появлений ожившего монстра и его создателя насчитывает уже сотни: это и полные метры, и короткометражки, и сериалы. Среди них и эталонный «Франкенштейн» Джеймса Уэйла с сиквелом едва ли не лучше оригинала, и «Сын Франкенштейна» с великим Белой Лугоши, и «Молодой Франкенштейн» Мэла Брукса — блестящая черно-белая пародия и любовное письмо кино, и пышная экранизация Кеннета Браны. Теперь настало время и Гильермо дель Торо.
Дель Торо называл экранизацию романа Шелли «своим Эверестом», говорил, что тридцать лет готовил себя к этому фильму и мечтал снять его еще до того, как у него появилась камера; что он есть во всех тринадцати фильмах режиссера, их всех пронизывает франкенштейново ДНК. Говорил, что эта история для него настолько личная, насколько вообще возможно, и что фильм во многом автобиографичен. Сейчас, когда мы можем наблюдать его как зрители, особенно заметны нежность и трепет, с которыми дель Торо подошел к картине во всем ее изяществе и роскошестве. Это действительно готическая сказка, где переплетаются ужас и красота, а финал — кисло-сладкий, каким и должен быть.
Дель Торо действительно привносит в историю много своего. Начать стоит с того, что фильм разделен на две главы: сначала Виктор рассказывает свою историю, а затем его создание — свою. При этом ученый мыслями уходит в самое детство, где деспотичный отец учит его своему же ремеслу, но при этом, как врач, не спешит спасать жену, умирающую во время родов. Именно эта потеря делает одержимым юного Франкенштейна, отныне всеми силами стремящегося побороть саму смерть. Виктор вырастает поистине талантливым ученым, оттого самовлюбленным и надменным — столь же, сколь и упрямым. Даже чувство вины у него преисполнено самолюбованием — все эти детали характера Оскар Айзек воплощает в жизнь просто мастерски.
Виктору не верят коллеги даже тогда, когда он представляет свои первые эксперименты в области жизни после смерти и электричеством приводит в движение отсеченную руку со снятой кожей. Неожиданного союзника и спонсора он находит, когда его брат надумывает жениться. Кристоф Вальц, сыгравший отца возлюбленной обоих Франкенштейнов, по своему обыкновению крадет каждую сцену. Благодаря ему Виктор обзаводится лабораторией с поражающей воображение архитектурой. Здесь происходит рождение работы жизни Франкенштейна: сюда привозят тела солдат, от которых ученый с упоением отсекает части тела, собирая свой инфернальный конструктор: он склеивает полоску кожи к полоске кожи и вставляет глаза от разных тел в глазницы. Звучит как что-то неприглядное, но в конце концов из-под руки Франкенштейна возникает существо изящное, как скульптура, вписывающееся в величественные интерьеры башни столь же естественно, как горгулья.
Так называемый монстр в первые дни своей жизни абсолютно невинен и исследует окружающий его мир подобно новорожденному, сразу же освоившему грацию балетного танцора. Таким подходом дель Торо отдает дать уважения самой Шелли, у которой изначально создание не было не злым и не добрым. Виктор им очарован, потому что невозможно им не очароваться, особенно — создателю. Впрочем, это чувство ненадолго задерживается в его сердце: Франкенштейн оказывается на редкость никудышным родителем, которого не устраивает скорость прогресса собственного дитя, которое он запирает с глаз долой, сочтя существом неразумным и не способным к обучению. И как же он ошибается.
Элизабет в исполнении Мии Гот — та самая, что в девичестве была Харландер, пока не согласилась выйти замуж за брата главного героя. Никак им не суждено быть вместе не только из-за планирующейся свадьбы, но и оттого, что она находит в так называемом монстре, которого породил Франкенштейн, изысканную красоту, которую не видит в нем создатель. Джейкоб Элорди, надо сказать, проделал невероятную работу, переступая, пожалуй, сразу через две ступени в своем актерстве (еще бы, учитывая его рост). Его монстр не похож ни на одного из предшественников не только внешне, больше напоминая Создателей из «Чужого» и «Прометея», но и оказывается человечнее их всех, пытаясь найти место в бесчеловечном мире. Франкенштейн ошибается: его дитя быстро учится и, несмотря на очевидные проблемы с гневом, тянется к людям, даже когда они отшатываются от него и охотятся, как на дикого зверя. Друга и наставника, как и в книге, он находит в слепом старике, которому неведомо, что его помощник не рожден, а сшит из множества мертвых тел. Только он и Элизабет дарят ему безусловное принятие, и без них создание Франкенштейна оказывается в абсолютном одиночестве, обреченным прожить ни с кем не разделенную вечность и лишенным даже возможности умереть.
В конце концов, ничего не остается не только у него, но и у Виктора — только они друг у друга, терзаемые обидой и разочарованием, не способные к пониманию и обреченные друг на друга же вести охоту. Из раза в раз ученый пытается уничтожить свое творение, а оно и позволяет, но обещает вновь прийти за создателем в случае его неудачи. И есть в этом своя мучительная красота.
«Франкенштейн» дель Торо оказывается историей отцов и детей, притчей о принятии, перевертышем, где человечность и принадлежность к человеческому роду перепутаны, и тот, кого называют монстром, пожалуй, оказывается человечнее, чем его заигравшийся в бога создатель.
Фильм был просмотрен в рамках Лондонского кинофестиваля 2025 года.