«Божественная комедия» Али Асгари — абсолютный венецианский самородок из параллельной секции «Горизонты».

Конечно же, это не экранизация труда Данте. Фильм рассказывает о турецко-азербайджанском режиссере в Тегеране, который пытается добиться разрешения на показ своего запрещенного фильма, но из раза в раз терпит крах. Ад здесь бюрократический, а в качестве стражей его — цензорат.

Фильм снят в нарочисто легкомысленной манере — это действительно комедия в духе Вуди Аллена, только смеешься в ней от абсурда происходящего; как говорят, и смешно, и грустно. Главного героя и его брата, а вернее — художественные версии самих себя, играют реальные Бахрам и Бахман Арк, а синеволосую девушку-продюсера, ездящую на розовой «Веспе» и отказывающуюся носить хиджаб — Садаф Асгари, племянница режиссера. У всех из них, включая самого Али Асгари, фильмы никогда не имели допуска к показам в Иране; всем им запрещали снимать в родной стране, у всех отнимали паспорта и запрещали выезд, так что история автобиографична, оттого особенно болезненно саркастичная, но пропитанная мечтой.

Структура сюжета здесь абсолютно по Данте: Бахрама отговаривают от съемок турецкоязычного фильма чиновники, обещая строгий запрет на малейший показ; некий «друг, который хочет помочь» встречается с ним в кафе «Данте» и на фоне вспыхивающих языков пламени в камине за барной стойкой пытается убедить перейти на более безопасную, коммерческую основу и снять режимоугодный фильм на религиозные мотивы или в совместном производстве с Сирией, но Бахраму претит даже смена языка, учитывая, что он не знает фарси. Единственное, что ему нужно — это хоть один, самый камерный показ его фильма «для своих». Ради этого он пытается договориться с самыми лояльными владельцами кинотеатров и с подпольем, но даже они при всем их сочувствии и любви к кино не хотят подвергать свой бизнес риску закрытия, а самих себя — чего и похуже.

Это не только фильм о страшных реалиях диктатуры, но и, безусловно, фильм о любви к кино: он пестрит разговорами о «Матрице», «Ноа» Аронофски и «Седьмой печати» Бергмана, а в квартире Бахмана по-бунтарски висит постер Годара, хотя сам он давно снимает социально одобряемые попсовые комедии на контрасте с братом, продолжающим гнуть свою линию независимого кино и артхауса.

Есть в фильме и сцена рая — недолгая и практически сразу же возвращающая на землю довольно неожиданным образом. Финальные кадры отданы собаке, которая в титрах так и указана: Shila The Lovely Dog; она молчаливая, но очень знаковая — о том, что кино все помнит, но в некоторых местах Земли вынуждено уступать реальности.

Фильм был просмотрен в рамках Венецианского кинофестиваля 2025 года.