Камера не моргает. Нет монтажных склеек, нет привычных ритмов, нет пауз на перевести дух. Она цепляется за персонажей, скользит по улицам. Все события вплетены в ее ход филигранно, как плетет свою паутину паук.

«Переходный возраст» снят непрерывным кадром от начала до конца серии, без единой видимой склейки: на экране проходит ровно столько же времени, сколько длится серия, но насыщение событиями такое, что позавидует иной более классический сериал. Камера движется за персонажами, заглядывает им за плечо, смотрит в лицо, обходит вокруг, затем в моменте встречи с другими героями цепляется за них абсолютно естественным движением, как ходят по знакомому маршруту. Возвращается к первым вновь, а затем взлетает в воздух и опускается на другом конце города.

Нарратив плетется из тонких нитей, как кружево, оставляя только восхищаться видению создателей. Такой подход мало того, что необычен — он отлично работает на погружение и держит в фокусе: не хочется отвлекаться от происходящего ни на секунду.

Сериал начинается с ареста 13-тилетнего мальчишки по подозрению в убийстве школьницы — никакой интриги здесь нет, но сериал и не об этом: это не детектив, а история, полная психологизма, буквально оголенный нерв. Страх и шок в первой серии сменяется метаниями во второй и настигает катарсиса в третьей и четвертой. 

Тринадцатилетний Оуэн Купер фантастически хорош: то его голос становится тише, испуганно и покорно, то в следующую секунду он уже дерзит, а затем жалит, как змея, спутывая между собой ложь и правду.  Вся третья серия — как сеанс фехтования между ним и героиней Эрин Доэрти, не хуже выдерживающей планку юного соперника.

На другой чаше весов — родительская боль. Когда ты стараешься быть лучше ради своего ребенка, лучше, чем твои собственные родители, но откуда-то все равно образуется червоточина — кажется, что недоглядел, запустил, оставил на самотек. Но ведь старшая дочь — умница? Как так вышло? Кто виноват? Как теперь жить с грузом, который так сильно сдавливает плечи? Ведь ребенок все еще любимый, но поступок и последствия — ужасающие. Все это трогает, задевает за живое, как будто наотмашь полоснули бритвой.